04:42 

Глава про Каэдо, часть первая %))))

Ando Gro
defying gravity
Просьба не бить меня лопатой, если, что, писал при абсолютно больных глазах и слабом мозге)))


***

Весенний ветер мчался навстречу пёстрой волной, ещё не потерявший прозрачность и лёгкость под тяжёлыми лучами солнца. Летний воздух в этих краях душист, вязок и словно пропитан маслом – растянувшись среди полевых трав, можно захмелеть от солнца. Весной же дни переменчивы и невесомы, и в дороге проходят ещё стремительней, ещё незаметней. Эти места Каэдо любил, и рад был, что Горо сюда вернулся, как бы ни было это опасно.
«Он столько говорит об осторожности, - размышлял Каэдо, - а ведь старшие из его слуг, должно быть, ещё не забыли его лицо и предыдущее домашнее имя.»
Впрочем, Горо жил в такой глуши, где никто не мог бы его осудить. Да и живи он в оживлённом городе – мало что изменилось бы – кто станет учить жизни такого, как Горо, кто станет спорить с его возрастом?.. Никто на много дней пути вокруг не мог сравниться с ним силой и мастерством, и Горо давно мог бы предъявить права на Никко или какой-нибудь ещё город, где рады были бы его поддержке, но предпочитал оставаться здесь, со своим кланом – кланом человеческим. Каэдо не мог осудить его выбор – жизнь здесь казалась по-настоящему вечной и неподвижной, как небо, ничто не менялось, кроме времён года, оттенков и запахов листьев и трав, да хрупкой череды поколений преданных Горо людей. Недостижимо далёкими были и Европа, и неизменные дрязги больших городов.

Добираться сюда из столицы было невыносимо тоскливо осенью и зимой, нужно было дождаться времени, когда весна становится тихо и щедрой на солнце – и тогда даже неспешный путь среди холмов казался временем задумчиво-сладким.

Каэдо знал: три года назад эта дорога была бы для него невероятно тоскливой,пыльно-мучительной пыткой. Когда в одиночестве едешь сквозь молчаливые поля, нет никакого средства, чтобы прогнать воспоминания и забыть те мысли, что неслышимы в столичной суете. Последний раз Каэдо приезжал сюда с Рин, и этот весенний путь был таким прекрасным и таким долгим – они ускоряли шаг только чтобы утолить жажду в какой-нибудь жмущейся к дороге обветшавшей гостинице. Весна была ласкова с ними обоими, и Каэдо был благодарен ей, не задумываясь о том, что это равнодушная ласка на самом деле никому не предназначена.
Его Рин, уже свободная, незнакомо-серьёзная, была так молчалива, что после каждого своего встревоженного вопроса – одного из тех вопросов, что она то ли забывала, то ли не хотела услышать - он замедлял шаг, чтобы к ней прикоснуться. Но мысли её были далеко – Каэдо чувствовал, что Рин надоело брести пешком, что ей надоело навещать Горо, что она думает о переменах, о всём новом, что с ней происходит – но потом она подхватывала его пальцы, подносила их к губам, словно желая согреть, хотя зимние холода были уже так же далеко, как портовая суматоха Эдо – и они делали одна из бесчисленных остановок, после которых Рин волновала лишь запутавшаяся в волосах прошлогодняя сухая трава.

В этот раз Каэдо добирался до Утсуномийи верхом. Все эти образы стали теперь так блёклы, что трудно было поверить, что всё это происходило весной – небо, неспешные волны трав и цветов, и даже лицо Рин обрели в его памяти оттенок поздней осени, сероватой и тусклой. Он думал о Рин, о прожитом вместе времени и всех долгих путешествиях – но ни годы, но расстояния не тянулись болью сквозь сердце. Он чувствовал: Рин жива, Рин далеко – но больше ни о чём ему не хотелось знать, о чувствах к ней напоминали лишь лёгкая злость и досада. За последние два года он ни разу не пытался ей написать – просто потому, что не думал об этом. Он больше не следил бессмысленно за портовыми кораблями, бросил свой предыдущуий дом, где целых восемь месяцев пытался дождаться её после побега, и перестал обращать внимание на незнакомую голландскую речь, порой слышную на шумных улицах Эдо. Совсем другие мысли занимали его теперь.

Старые привычки помнились теперь лишь потому, что привели его к новым надеждам. Гораздо ярчечем все дни памяти о Рин стоял перед глазами тот яркий вечер – вечер весны столь же ветреной, как нынешняя – когда. Бецельно блужда по пристани, он почувствовал рядом тёплый след чужой силы. Воздух впитывал её отпечаток, как впитывает цвет облаков, выдыхая его сыростью перед дождём. Этот след тянулся за светловолосым высоким парнем – Каэдо был уверен, что знает его имя, ведь Кайто уже рассказывал о новом обитателе Эдо. В первое мгновение он помнил, что хотел найти его, что причина причина была та же, что и для очередной из бесчисленных прогулок по пристани: он хотел узнать о Рин, или хотя бы о тех краях, куда она отправилась. Когда поблёкла. Когда исчезла эта необходимость?.. Каэдо спешил вслед за гайдзином и его обращённым, стремительно пробираясь сквозь мельтешащий обрывками приконовений зуд человеческой толпы,прилагая усилия, чобы не показать людям свою настоящую скорость. В те секунды он, должно быть, ещё ярко видел перед собой Рин – сейчас трудно было уверенностьюсказать об этом – и был уверен, что спешит за ней.
Темпо шёл впереди, будто не замечая, что к нему приближается экимму, вдвое превосходящий его по силе, а его обращённый отставал на пару шагов – невысокий мальчик с детской ещё причёской, но с настоящим оружием. Каэдо помнил, что прежде,чем поймать его за плечо, он удивился тому, какие длинные у него волосы – а потом Рин исчезла, стала просто расплывшимся следом туши на рисовой бумаге – вглядевшись, не знаешь точно, девушка это, или птица, или чьё-то имя – шорох прошлого, полупрозрачный след в сердце.
То, что Каэдо сумел увидеть тогда ошеломило его. Уже позже он узнал, что мальчика зовут Широгане, рассмотрел мгкую линию его губ и спокойную сосредоточенность чёрных глаз. В тот момент Каэдо видел другое его имя, и видел, что перед ним существо, умевшее пережить три мерти – лишь одна из которых, чужая, была для него действительно страшной. Две других смерти были его собственные конец человеческой жизни и неумелая попытка оборвать жизнь новую. Сейчас эту душу сковывал запрет повторять подобные попытки, и множество других запретов, запутанных и гораздо более странных.

Ни среди людей, ни среди экимму Каэдо не встречал ещё никого кто не хотел бы на самом деле жить вечно. Что бы ни слышали они с самых ранних лет, что бы ни повторяли собственным детям – все они хотели жить, жить, не умирать никогда. Именно это желание заставило Рин, гордую девушку, дочь самурая из прославленного рода, жадно глотать его кровь, несмотря на переполнявший её трепещущий ужас и скребущее по рёбрам негодование, она делала то, что он ей сказал – лишь бы очнуться живой. Именно это желание приводило к вечной жизни и всех других, и до их пор Каэдо не встречал никого, кто добровольно отказался бы от этой жизни – не от боли в сердце, не от обиды на несправедливую судьбу, и даже не от гордости – а из желания последовать за своим господином, в такой спокойной решимости. Каэдо увидел перед ним существо, неспособное на предательство по сути своей. И Рин исчезла.

Потом были тренировки – Каэдо опасался, что Широгане они скоро наскучат, ведь его новый образ жизни и его хозяин никак не были связаны с воинским искусством. Но за два года он лишь упорней и внимательней, избежал небрежного высокомерия, часто сплетающегося с непривычной демонической силой и мешающего двигаться дальше. Каэдо легко было убедиться: в этих занятиях самое важное для Широгане – не привычка из прежней жизни, а уверенность в том, что этот путь – единственно верный. Эта решительная, спокойная преданность восхищала его – но, конечно, не только она.
Тренировки были лучшим способом завоевать симпатию Широгане, и лучшим способом проверить правильность ошеломительного первого впечатления; но вместе с тем очень скоро они стали почти что мучительны.

Когда Каэдо впервые позвал Широгане и Темпо в свой дом – он не поступал так раньше, это приглашение было слишком поспешным и странным, но исчезновение Рин слишком потрясло его, чтобы расстаться с причиной этого исчезновения из-за такого пустяка – он рассматривал мальчика, которого, как ему уже было известно, раньше звали Акио, стараясь, чтоб никто этого не заметил. Наблюдать за тем, как он, забывшись, очерчивает круги по краю чашки пальцем, или кружит её в ладонях, или делает короткий глоток – шершавая обожжённая глина, и такие мягкие губы, чуть влажные после каждого глотка – этот контраст казался слишком откровенным для того, чтоб поддерживать непринуждённую беседу; но Каэдо задавал вопросы, ответы на которые уже перестали его волновать, и продолжал рассказывать что-то сам – это было похоже на игру.
Рин всегда думала о том, как она выглядит, трудно было поймать её взгляд, или какую-нибудь случайную мысль, не заслонённую заботами о том, не смялся ли подол её кимоно, и гладко ли лежат сегодня волосы. Широгане не имел представления о том, как смотрится со стороны, и потому наблюдать за ним было ещё интересней – поймав на себе взгляд Каэдо, он удивлённо вскидывал брови или улыбался. Провинциальный мальчик. Несмотря на все старания быть вежливым и осторожным, в нём больше было непринуждённой рассеянной грации, свойственной всем выросшим на воле, вдали от узких уличных коридоров, детям. Коснувшись его, намеренно или случайно, Каэдо мог видеть - сквозь его память, сквозь его кожу – невероятный солнечный простор и безбрежную тишину тех мест, где вырос Широгане. Небо сливается с морем, а море накатывает на пологий берег с тихим долгим вздохом. Неудивительно, что огромный Эдо казался Широгане лишь нагромождением тесных грязных комнат. Рин родилась в Эдо и обожала Эдо, как ребёнок, восхищающийся одряхлевшим уже родителем.

Глупо было сравнивать их, но ещё тогда, расспрашивая о том, не слишком ли холодны в Европе зимы, и так ли опасны люди, как о них говорят, Каэдо знал, почему сравнивает всё равно. Широгане должен был стать вторым его обращённым – и стал бы, если б благополучно добрался до Эдо с письмом своего даймё, не встретив Темпо. Каэдо не обладал пророческим даром, но чем дольше смотрел на него и сквозь него, тем сильнее был уверен – так должно было быть. Широгане мог бы вернуться в город, который так любил – город, где его хозяина не пожелали терпеть; и носил бы своё настоящее имя, более для себя подходящее – этого имени Темпо не знал, потому что забыл спросить о нём.

Тогда, в первые дни их знакомства, Каэдо не понимал, зачем такому, как Темпо, понадобилось обращать Широгане – и зачем, в сущности, демону, толком не помнящему правил, вообще понадобился обращённый. Он быстро понял, что его нервная сила – признак слишком рано пришедшей свободы – свободы, не подкреплённой умом или зрелостью. Судя по тому, что Каэдо удалось о нём узнать, Темпо слишком часто за свои четыреста лет впутывался в неприятности в Европе – так часто, что решил – если к Темпо вообще применимо было это слово – скрыться от них в Японии. Может, таким образом он хотел изменить свою судьбу?..
И ещё – как ни странно, Темпо был явно исключительно везучий парень – хотя бы потому, что сумел выжить, несмотря на свой характер. И ещё, конечно же, потому, что обратил Широгане – впрочем, этого везения он явно не в состоянии был оценить.

Сначала Каэдо показалось, что если он сумеет подружиться с Темпо, то наверняка сможет – по-дружески – объяснить ему, что с такими привычками ему трудно будет выжить в Японии и одному, и тем более опасно брать на себя ответственность за кого-то. Бездумное обожание, с которым Темпо относился к Широгане, могло быть всего лишь неглубоким восторгом новых ощущений – всё-таки, это был первый его обращённый. Но даже Темпо, судя по всему, было понятно, что этого мальика ему никогда не понять, что решение было слишком поспешным – разве стал бы он иначе спрашивать хозяина города о том, правильно ли поступил? Каэдо не представлял, до какой степени следует быть неуверенным в своих чувствах, чтобы посвящать постороннего в такие вопросы, сколь бы безошибочным ни был пророческий дар этого постороннего. В безошибочность пророческого дара Онки Каэдо не слишком верил, и потому тот ответ, который успел запомнить Темпо, не воспринял всерьёз. Хотя, возможно, ответ всё же был верным – ведь благодаря их встрече по пути в Эдо Широгане обладал теперь огненной силой, ещё спящей, но почти различимой в его движениях во время тренировок, нелышно струящейся под кожей – подав ему руку или поймав за запястье, Каэдо мог чувствовать далёкое эхо этой силы.

За свою жизнь Каэдо много размышлял о том, что меняется в людях от того, что они становятся демонами. Хозяин дарит обращённому не только вечную жизнь, защиту и силу, многократно превышающую человеческую, он пробуждает своей кровью дар своей линии, дар своего клана. Глупо считать, что представители кланов различаются лишь возможностью уничтожать друг друга бесчисленно разнообразными способами – простой грубой силой, или при помощи хитроумных уловок. После обращения что-то менялось в их душах, сама их судьба изменяла русло. О себе Каэдо мог бы точно сказать, что мир его новой жизни стал несравнимо огромней и многообразней с первых минут, несмотря на все обрушившиеся на него запреты и приказы. Обширней стали и земля, и небо, и море – а позже, когда он стал старше, мир становился безграничней после каждой новой встречи, после каждого случайного прикосновения или движения облаков. Это был прекрасный мир – но, увы, полный опасностей и убийств. Хозяин Каэдо погиб, когда ему было пятьдесят лет, и Горо забрал его в свой дом. Каэдо не любил своего хозяина, но боль, мутная и протяжная, преследовала его днём и ночью – лишь обретённый огромный мир утешал его, нашёптывая - теперь ты свободен, ничего нет между тобой и твоей свободой, никакая сила и никакое слово не удержит тебя. Как ни странно, этого утешения оказалось достаточно, чтобы не принять предложение защиты от Горо. Но тем не менее, Горо был старшим в их клане, и потому за следующие годы, до обращения Рин и порой даже после, во время редких визитов к Горо – Рин не любила его и не любила дикие места, которые он выбирал, и потому приезжали они нечасто – Каэдо немало выслушал страшных историй о том, как опасна жизнь может быть для их клана, и о том, что бывает с теми, кто слишком неосторожен. Каэдо подозревал, что все эти истории о его хозяине, и что ему должно быть грустно, но видел – и это легко было проверить – Горо сильнее расстроен тем, что случилось, несмотря на то, что это у Каэдо от каждого воспоминания разливалась в крови боль – неумолчное эхо той боли, которая не оставляла его первые дни. Возможно, эти истории были нужны Горо для того, чтобы научить его сожалеть – о поспешных решениях, или о том, что хозяин погиб, или о том, что Каэдо отказался от защиты, которая спасла бы его от пустоты в сердце. Но в результате сожалел он лишь об одном: о том, что их клану нечего противопоставить другим, кроме безграничного мира вокруг. А Темпо, несмотря на его опасный возраст, было что противопоставить. Его мир был не так огромен, полон опасностей и приключений, он мог позволить себе обратить первого встречного мальчишку, не узнав о нём ничего ни до, ни после этого, мог бежать в другую страну или сжечь половину Эдо – не задумываясь. В какой-то мере это восхищало Каэдо, и возможная из-за всех этих идиотских поступков ранняя смерть Темпо не волновала его. Но он видел – душа Широгане совсем другая, и ужасно было бы, если бы он погиб из-за глупости своего хозяина. Каэдо не хотел для него такой судьбы. Он надеялся, что рано или поздно Широгане поймёт, что не стоит так безропотно принимать всё, что с тобой происходит. Но не было никакой возможности убедить его в этом – кроме тренировок. Ни в какое другое время Темпо не отпускал его от себя, почти бессмысленно было надеяться на ещё один, более долгий разговор. Однако Каэдо был рад, что вообще может видеть его – он был уверен, что после того, как Каэдо предложил Широгане защиту, Темпо сорвётся с место и умчится куда-нибудь вместе с ним. Впрочем, иногда Каэдо казалось, что то, что он сделал после этого, было гораздо хуже.

Несмотря на то, что воспоминания Широгане стали за эти два года спутанными и непоследовательными из-за частой жажды и снов слишком обрывочных и редких, он оставался таким же старательным во время занятий и почти никогда их не пропускал.
Но теперь Каэдо сложнее было его учить – порой он самому себе казался слишком несобранным. Сначала эти тренировки были нужны ему для того, чтобы больше узнать о Широгане, чуть позже Каэдо понял, что он действительно талантлив и захотел помочь ему сохранить и развить этот талант – к тому же, ему несложно было совмещать обе эти задачи. Несмотря на то, что им почти никогда не удавалось поговорить наедине, каждая его ошибка, неосторожное или лишнее движение могли стать началом нового рассказа, многоцветного, долгого. Каэдо нравилось смотреть, как он двигается, сначала такой осторожный и собранный – должно быть, этому он научился ещё в человеческой жизни; но всё более стремительный и яростный с каждой новой ошибкой – Каэдо был уверен, что это сила огненной крови делает его таким. Необходимость двигаться медленно, следить за тем, чтобы он удерживал правильную стойку и вместе с тем наблюдать за случайно выхваченным и всполохами его памяти было так увлекательно, что вскоре тренировки перестали быть просто удобным предлогом и стали настоящим удовольствием для него.

Но когда всё изменилось, удерживать оба этих потока реальности стало невероятно сложно – это почти сводило с ума, но отказываться было поздно. Теперь его кожа была как исчерченный беспорядочными линиями лист – вся покрыта прикосновениями горячими и сладкими, и чтобы поймать какой-нибудь осмысленный след в его памяти, нужно было выпутаться из сети этих прикосновений – но это было почти невозможно, дар Каэдо, до сих пор такой безошибочный и чуткий, увязал в этой сладкой сети, погружаясь всё глубже – то, что он видел, одновременно влекло его и причиняло боль. Вряд ли Широгане мог бы это заметить – их разница в силе, скорости и мастерстве была слишком велика – но теперь Каэдо и сам нередко оступался и делал ошибки. Иногда он пробивал его защиту просто для того, чтобы увидеть наяву, как он делает короткий глубокий вдох перед тем, как отразить удар – и долгий выдох, когда это не получалось. Такое же дыхание он видел и сквозь его кожу – более исступлённое, более страстное, но иногда так трудно было их различить....Каэдо замирал, остановив меч у края его губ, а Широгане расстраивался и спрашивал, что он делает не так. Что можно было ответить на это?..

- Ты неправильно дышишь. Помнишь, что я тебе объяснял?..

- Да, но...я стараюсь так и делать, как ты говорил. Ну хорошо, давай попробуем ещё раз.

Иногда ужасно было, что он оставался таким упрямым. Каэдо обещал себе больше не отвлекаться, не пытаться увидеть никакую другую память – но это было уже невозможно, и невозможно было от него отказаться. Во время этих встреч реальности путались, и когда во время последней из них Широгане, с рассыпавшимися по плечам волосами – кажется, Каэдо, по неосторожности или специально, срезал его ленту - отступал от него на пределе своей скорости, Каэдо понял, что оба его зрения сливаются в одно, спутанное и безумное.
Остановившись, он позволил ему провести какой-то из простых старых ударов – что-то из того, чему научил Широгане на одной из первых тренировок, просто чтобы перевести дух.

- Что с тобой? – удивился Широгане тогда, - Ты меня жалеешь?..

Его взгляд был угольно-жгучим, а дыхание – слишком частым. Тонкая чёрная прядь прилипла к его щеке, но он не обращал внимания. Во время тренировок он ни на что больше не обращал внимания. Это было чудесно. И ужасно. Он ничего не понимал и верил ему.

- Ты – демон. – сказал Каэдо рассеянно и тихо. Широгане рассмеялся:

- Я знаю.

- Нет, я хочу сказать...в тебе есть что-то волшебное.

После этой тренировки Темпо – в шутку кажется – спросил, не хочет ли Каэдо убить его обращённого. Каэдо понял, что если продолжит в том же духе, кто-то действительно может быть убит, но отнюдь не Широгане – и вспомнил о своём обещании навестить Горо в конце весны.


@темы: тексты

Комментарии
2009-04-09 в 04:46 

Emy Olwen
Солнце и кровь
я уже говорила - я абсолютно восхищена!!! и языком, и тем, как показано экиммовское восприятие, и тем, как описаны места.... Это совершенно прекрасно *_____*

А каэдо надо заняться успокоением ума )))))))))))))

2009-04-09 в 04:50 

Ando Gro
defying gravity
Emy Olwen, спасибо огромное!!!!

Ну вот он и поехал, собственно)))

2009-04-09 в 04:59 

jetau
всё будет как попало
я ничё нового не скажу - оно офигенно, да))) мега-красивые текст, даже не смотря на содержание мыслей Каэдо)))

чёрт, мой текст про Каэдо был уничтожен! аааа!!! он следит за мной!!! всё, молчу >____<

2009-04-09 в 05:06 

Ando Gro
defying gravity
jetau, спасибо, друг мой)))))

фигасе!))

2009-04-09 в 05:06 

Thunder
the barriers between us have fallen and we have become our own shadows
:( :( :(

Текст совершенно потрясающий.
наверное, виновато сочетание атмосферной музыки и текста, но я сижу и хныкаю :weep2:

2009-04-09 в 05:09 

Ando Gro
defying gravity
Знак Грома, спасибо!!! Т_____Т
мне твоё мнение на эту тему принципиально важно!
а что за музыка?

2009-04-09 в 05:18 

Thunder
the barriers between us have fallen and we have become our own shadows
Ando Gro, ых, я в восторге от Каэдо, он очень глубоко чувствует все.

а выпало вот это -

2009-04-09 в 05:37 

Ando Gro
defying gravity
Знак Грома, да, у него очень необычное и цепляющее восприятие вообще...

ааа, офигенная музыка! *_______*

Комментирование для вас недоступно.
Для того, чтобы получить возможность комментировать, авторизуйтесь:
 
РегистрацияЗабыли пароль?

Солнце и кровь

главная