Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
02:49 

8 ава 2006 года

Emy Olwen
Солнце и кровь
Авторы - Андо и я.

Солнце, пыль, неуспокоенный и тяжёлый хмель в голове. Дорога изворачивалась и петляла, и музыка, как во сне, далеко.
«Завтра не должно этого быть…к закату…не должно».
Бездумно глядя на то, как скрывается под колёсами шоссе, как вздымается дымно жаркий воздух, он прокручивал в памяти недавний разговор, пытаясь решить, когда звонить Тамар снова. «Так рада, что всё-таки приедешь, - она сказала, - сообщи, когда будешь близко, выйду тебя встречать».
Но время шло, а дороги он не узнавал, отвлекаясь - тот, с кем он ехал, имя его, на вкус знакомое, и волосы, чёрные наощупь , какие были в недавнем сне, где пытался вспомнить кого-то и не мог – всё напоминало о чём-то, но не понять было, о чём. Как ни старался об этом не думать, уйти мыслями в завтрашний день, или дальше по дороге – не мог, снова и снова смотрел на Йоэля, узнавал и не мог узнать, откуда о нём память, откуда тепло в ладонях. Ехал он в Бейтар и не боялся опоздать к закату, на руке его был старый шрам, что тоже казался знакомым. Каждая черта его, плавность, с которой он вёл машину, глаза, глубокие и тёмные – всё цепляло взгляд, хоть и не было привычки рассматривать людей, знакомых, или тех, кого видел впервые.
- Зачем едешь туда? У тебя там семья?
- Моя семья в Акко, - ответил Йоэль, не сводя глаз с дороги,. Голос у него был спокойный и далёкий.
- А, ясно, - усмехнулся, - неотложные дела в Бейт-Торе?..
- Это не дела. Это.. девятое ава.
- Знаю.
«Наркоман, - неожиданно подумал Хаим, очнувшись, - что-то курил в этой машине…не понимает, что говорит.»
- ..Зачем девятого ава в Бейтар ехать, если не к семье?
- А ты зачем в Йерушалаим едешь?..
- У меня там…- «сообщи, выйду тебя встречать..», - у меня там сестра.
Йоэль усмехнулся, но улыбка эта, презрительная, не шла ему, остро что-то напомнила.
- А я думал, у тебя там стена плача.
- Стена плача там у всех. А у тебя стена плача в Бейтаре?
Два поворота остались позади прежде, чем он ответил. Время так плавно тянулось, словно вот-вот остановится совсем.
- Всем.. важен храм, а мне… другое важно. Никто не помнит, а я помню..
Вспомнил в этот момент, на что похоже это медленное время, ленивое, тягостное. «Так бывает..когда ждёшь чего-то..чего я жду?»
- Что тебе там.. так важно?
- Хочу вернуться..в Бейт-Тору. Девятого ава.
Темнее стало, словно солнце померкло, и цвета, и звуки, и запах летней пыли – исчезло всё, оборвалось, не мог смотреть на него, но смотрел – и ничего не видел.
- Вернуться?..
«Как в таком состоянии едет?»
Ничем Йоэль не изменился, лишь остановившийся его взгляд ожил, ища что-то. Ничего не ответил, кивнул молча. Невозможно было смотреть на него дольше, но и отвернуться – невозможно.
- Где я мог тебя видеть?..
- Разве что в Риме.
Так холодной волной захлёстывает, если броситься в море в душный полдень.
- Почему в Риме?.. При чём тут?..
- Потому что там я так сильно напился, что ничего не помню, - он засмеялся, - если виделся с тобой, то там – иначе бы запомнил. У меня очень хорошая память.
«Не помнит меня..»
- Нет, в Риме я не был.
- Тогда, - он пожал плечами, - может, в толпе где-нибудь?.. Не знаю.
«Стал бы так пялиться на тебя, если бы видел в толпе!» - после мысли этой снова накатило хмельное, усталое – было такое в Нью-Йорке, когда по душным улицам ходил, и сам воздух давил. Отвернулся, стал смотреть на дорогу – сколько прошло времени, всюду глушь, пустоши… «Пора ей уже звонить? Должны быть недалеко. Но ничего не узнаю.»
- А ты представление имеешь, где мы едем?
- Это дорога на Йерушалаим. Видишь устье реки? Поедем вдоль него и к городу выберемся.
- Прости, не очень-то это похоже на нужную дорогу.
- Не центральное шоссе, конечно…но я говорил – приедем до заката.
- Ты эти места хорошо знаешь? Ездил раньше этой дорогой?..
- Пешком ходил.
- От самого Акко? Или от Тель-Авива?
- Я..до Эйлата доходил.
Так это было смешно и несуразно,что все попытки вспомнить его отступили.
- Ясно. Карта есть в этой машине?
- Была где-то..
Судя по вещам, что были разбросаны по салону, машина эта принадлежала семье очень разношёрстной, или вообще никому не принадлежала. Всё, что было здесь, напоминало случайно занесённый ветром мусор, вроде тех случайных обрывков водрослей и щепок, что волна выбрасывает на пустынный пляж.
«Хайфа.. там у моря до сих пор фигуры из песка.. с Даном.. плавали ночью, словно нет войны…» Чем дольше смотрел он, тем меньше понимал, как оказался этот мальчик в такой машине – ничто не вязалось ни с обликом его,ни с тем,что говорил. Карту они нашли под задним сиденьем. Несколько минут наблюдать, как Йоэль пытается разобраться в переплетении дорог, городов и горных линий, было забавно,но Солнце, отяжелевшее, грузное, уже пересекло середину неба и клонилось к закату, как перезрелое яблоко – к земле. «Слишком быстро…идёт время»
- Дай сюда. – Хаим забрал карту, попытался хотя бы приблизительно вспомнить, где они повернули и сколько прошло времени с тех пор, как он сел в эту машину. Дороги расползались, как клубок змей. Он закрыл глаза, и мелькнул в памяти указатель, недавно оставшийся позади.
- Ты говоришь, много пешком ходишь? Не знаешь, есть ли какие-нибудь пещеры в этом квадрате?
Тупик, в котором они стояли, был отличим вполне определённо, но нужно было уточнить. Конечно, не особенно это надёжно – уточнять у малолетнего наркомана, но если выбирать не приходится.. «Зачем сел к нему в машину?.. Видел же..»
- Пещеры?..
- Да, мы проезжали знак – заповедник, или что-то в этом роде. – чтобы не смотреть на него опять, Хаим не сводил глаз с карты.
- Да, здесь есть..- голос его был, как оборвавшаяся нить – ни спокойствия не осталось, ни наглости напускной. Посмотрел на него – вид потерянный, отрешённый – «Как мог думать, что видел его?.. Или всё-таки..»
Йоэль, к которому вернулась надрывная решительность жестов, вытащил из под сиденья бутылку, сделал большой глоток и отдал Хаиму.
- Пей.
Чтобы потушить сухость во рту и вернуть расслабленность мыслям, послушался. Опомнился, когда тёплое вино губы согрело:
- Тебе не надо пить, если хочешь вести машину.
- На меня не подействует.
«Сумасшедший.» - Снова взял карту, пытаясь разобраться. Всё, что было начерчено там, было ещё более бессмысленно и смутно.
- Что высматриваешь?
- Обратный путь.
- Ты не думай, я успокоюсь сейчас и поедем.
После этих слов он забыл, что решил не смотреть на своего попутчика больше – ведь слишком долгим был каждый взгляд.
- По центральному шоссе я не поведу сейчас, - заставляя себя мыслить и говорить чётче, произнёс Хаим, - но там, машин немного – могу.
- Ты не слушаешь, что ли? Я же сказал..
Йоэль достал другую бутылку – круглую, с неразборчивой надписью на самодельной наклейке. Жидкость в ней была темнее и гуще вина.
- Что это?
- Тебе это не надо. Плохо будет.
- А тебе не будет?
-Нет.
Запах, отдалённый, металлический, сладкий, слишком быстро растворился в душном воздухе. Хаим снова уставился на карту, но взгляд ему больше не подчинялся. Мысль о том, что нужно ехать куда-то, была слишком далёкой, как бессмысленное сонное бормотание.
- Я не думаю, что тебе куда-то следует ехать.
- Будешь указывать, что мне делать?
- Нет, говорю, что вижу. Не надо тебе машину вести, если не собираешься разбить её.
- Почему так решил?
- А ты посмотри на себя, есть же зеркало впереди. Может, поймёшь.
Йоэль снова открыл бутылку с густым и тёмным. Вид у него был разозлённый и встревоженный.
- Я не сюда хотел приехать!
- Не я тебя сюда завёз, - он старался говорить мягче, хоть и сложно было собрать слова, - тоже тороплюсь. Меня в Йерушалаиме ..ждут. А тебя кто-нибудь ждёт в Бейт-Торе?
Йоэль отвернулся. Ответил тихо – так говорят, себя не слыша сквозь оглушительность чувств:
- Не знаю.
«Как сон.. спишь, не можешь проснуться.. слишком.. тяжело.. и ничего неясно.»
- Ты пост собираешься соблюдать?
«Сколько времени молчали? Пост.. завтра.. Тамар..»
- Да, собираюсь.
- А вроде на религиозного не похож! – смех у Йоэля стал надломленным, заглушённым. Потянулся, взъерошил волосы – словно давно знакомы. Сколько раз уже пил вино здесь – не вспомнить, но такая же шершавая сухость была во рту.
- Я считаю, если живёшь в этой стране…нужно соблюдать пост девятого ава.
- Правильно.
Одобрительность эта звучала странно.
- А ты не собираешься? Стена Плача ведь ничего для тебя не значит…Вообще, странный ты, и машина странная – твоя? Бумажки здесь какие-то непонятные.. – он подхватил с пола мятый листок, исчерченный тонкими знаками, заострённо геометричными.
- Это мне один египтянин написал.
- Египтянин?..
- Да! Видишь, у меня связи с Египтом, арестовывай!
- Нет, я знаю, в Египте другие значки рисовали – птиц разных, козлов..
- Да уж, козлов там хватало..
Наблюдая за беззаботной его речью, снова забылся, следя за тем, как подвижны его руки и какой остановившийся взгляд, надеялся, что внимания этого не заметит до того, как удастся вспомнить…
..заметил.
- Что так смотришь?
- Нет, ничего..
- Что ты с ним так обнимаешься?
Только теперь он заметил, что держит автомат на коленях – как взял, не помнил.
- Дай посмотреть!
- Не дам.
- Я и отобрать могу!
- Я уже понял – всё можешь.
- Я серьёзно, дай сюда.
- Ты говоришь, чтоб не говорил, что тебе делать, а сам мне приказываешь – зачем?
Вид у Йоэля был, как у помешанного. И возгласы его, и жесты, были острыми, одичалыми – только взгляд, чёрный, непроницаемый, замер.
- А почему не на войне?
- Двенадцатого числа еду. А ты почему?
- Я уже отслужил.
- Ни за что не подумал бы.
- Да? Почему?
- Я бы решил, что у тебя и прав на машину нет, но хорошо водишь.
- У меня всегда есть права. Я старше тебя.
Хаим усмехнулся.
- Конечно.
- Да! Вот сколько тебе лет?
- Двадцать три.
- Мне двадцать четыре!
Почти против воли взглянул на него – лицо гладкое и юное, ни следа времени, ни отпечатка, только глаза…рассмеялся сначала, потом снова вглядываться стал – мучительно, безнадёжно.
- Что смотришь так?
- Уже говорил – пытаюсь вспомнить, где видел тебя.
- Это так важно?..
- С одной стороны – знаю, неважно…с другой – не могу перестать об этом думать.
- Если захочу, всё вспомнишь.
- Само собой.
- Хочешь, сделаю так?..
Словно стремительно опрокидывался в безумие, и Хаима тянул за собой. «Оружие.. не отдавать ему.. увезти.. Как говорить с ним?..»
- Не надо было…
- Не надо было садиться ко мне в машину! - Йоэль поймал его запястье, и всё поплыло, как дороги на забытой карте, задрожал воздух, как в самую страшную жару. Пытался вывернуть руку – не получилось, подумал – «Надо ударить..» - не сумел. Только и смог, отвернуться от него, не смотреть.
- Упрямый.. но ничего.. можно и так..- так же привычно, как трепал по голове, взял за волосы, развернул обратно. Долгим был взгляд прежде, чем заговорил он, и надтреснутая реальность осыпалась осколками.
- А теперь…слышишь только меня.. вспоминай, где меня видел.

Темнота накатившая, боль, полыхнувшая в горле, в сердце, горячей кровью, солнцем закатным – обрушилось всё, воздуха не оставляя, и тот момент, когда у Храма следил за ним и где был он в белых одеждах и отпечатком жажды на лице, где Шай пришла с ним, и всё, что было после, сутолока прикосновений, смешавшихся в одно, и чувство, на множество секунд распавшееся, и жизнь, такая длинная, в один миг вместившаяся, до последних слов его, сквозь которые – его голос:

- Говори…где видел меня.

Как пытался запомнить навсегда его в эту секунду последнюю, и в тоске, и в жажде ещё прекрасней – но не удержать, нельзя удерживать

- Ты от меня уходишь.

навсегда
сколько бы не осталось помнить, запомню
боль свою и тепло уносит так далеко, где и следа моего не будет ни в сердце его,ни на его коже

- Куда?

- Я не знаю. «Знаю.. навсегда от меня…»

В темноте, что вокруг сжимается ищу его – раз голос его из другого времени здесь, значит, и сам где-то близко

- Где мы?..

- В Бейт-Торе.

Ушёл.
шаг его уходящий и сила ещё слышны
но ушёл
не вернётся
будет жить и будет счастлив

- А что.. дальше?

не так долго длилось
не потеряло смысла
впервые был в бою, как одержимый, чувствовал до последней секунды
в сердце
он жив, и казалось – рядом, близко
«Ты ушёл от меня, но я от тебя уйти не смогу
не откажусь»

- А теперь, помня всё, что ты помнил в Бейт-Торе…возвращайся.. ко мне.

Горькая обожжённость и взгляд его – растерянный, невыразимый – долго не давали ни вдохнуть, ни сказать, спросить – то, в чём нельзя было сомневаться и поверить нельзя.

- Это.. правда ты?

Только что был передо мной, сквозь боль от меня уходивший, но такой живой и яркий – теперь далёкий,словно ветром рассеян, хоть и близко, и можно коснуться

- Кто..я?

- Лабарту

И больно было смотреть, голова кружилась, лучше бы кричал на меня,как в том сне
если и это сон…
что-то потянуло вниз, в сторону, но удержал меня
боль была такой же яростной, как когда-то
и вкус его жизни, что так долго бился в сердце –
«вспоминай, где меня видел»
Не изменился.

Тогда нельзя было удерживать, теперь - можно

Целиком текст в сообщение не влезает, продолжение - в комментах.

@темы: тексты, трансляция, игра

Комментарии
2007-09-30 в 02:56 

Emy Olwen
Солнце и кровь
***

В моем сердце огонь - от земли до небес.
Такой яркий, что трудно дышать.
Горит.

Шимон.

Я держал его, крепко, пока жизнь возвращалась к нему, пока возрождалась кровь и менялось дыхание. Ждал, пока он очнется, и не думать не мог, и дышал с трудом. Слезы стояли в глазах, и мир исчез, не было никого, только он - горел, так ярко, в объятиях и в сердце.
Огонь - от земли до небес.
Я ждал, пока он очнется, и знал, это будет скоро.

Потому что Шимон.

Потом шевельнулся, приходя в себя, и я разжал руки. Не знал, что делать, и что говорить, не знал. Только молча сидел. Смотрел, как он выпрямился, коснулся шеи, где уже затянулась рана. И жест этот был таким знакомым - как я мог не узнать?.. А он мотнул головой и сказал:
- По второму разу не становится легче.
И тогда, сквозь огонь и сквозь слезы, что не пролились, так и стояли в глазах и в горле - я прислушался. И лишь мгновения достаточно было - и стало ясно. Та пустота, что поглощала сердце, та пустота, что осталась после него, давным давно, в горах Иудеи, - не было ее больше. Незримый шрам, но в сердце - Шимон, как и был, такой же.
И мир обрушился на меня, не мог я больше сидеть и ждать.
Схватил его, так крепко, что самому стало больно, и не мог отпустить.
- Ты Шимон, ты правда Шимон, мой Шимон, я знаю!
Сколько раз повторил так - не знаю. Но услышал потом, как он говорит:
- Да, конечно, это я…
И замолчал. А он смотрел на меня, долго. Потом сказал:
- Пока меня не было, ты сошел с ума.
И глаза его были - другие, а взгляд тот же, хоть и не смотрел на меня прежде так, никогда… И голос был - другой, но тот, что я знал, его голос. И слова его были - правда.
И я кивнул.
- Да, так и есть.
Шимон повалил меня, и на короткий миг я увидел и вспомнил, - мы в машине, вдали от дорог и людей. Солнце сверкнуло на распахнутой дверце, а за ней было небо - раскаленное небо месяца ава.
Вслепую я нашарил тесемку, стянувшую волосы Шимона, разорвал ее - и темные пряди рассыпались, мои пальцы утонули в них.
- А где Шай? - спросил Шимон.
И мир замер - ведь так говорил он, будто ждала она нас за поворотом, или дома, или в Галиле…
- Она умерла, - сказал я. - Очень давно.
Очень давно, не вернулась, ушла, в чужой земле, без меня…
- Как?
Чувства его пылали во мне.
- Ее убили.
- Кто мог убить Шай?
За улицами Кесарьи, окровавленными ступенями и сожженным папирусом, я искал слова - и нашел:
- Ноцрим убивали, она была с ними, вместе с ними пошла…
Не дал договорить мне, перебил:
- Она же могла защититься!
- Она не захотела…
Он обнял меня, так крепко, что показалось - себя потеряю, исчезну в биении сердца. А Шимон сказал:
- Шай - дура!
- Не говори так… - Слышал себя будто издалека, слов отследить не мог. - Я виноват… Должен был быть с ней, пойти с ней…
- Куда пойти? Проповедовать? - Сжал меня еще яростней, не дал ответить. - Ни до кого ей было, ни до чего, не виноват ты… Умерла ради того, чем это стало сейчас…
И замолчал. Чувства его, темные, металлом текли в моей крови.
Но недолго так было, - выпрямился, меня поднял вместе с собой. И снова смотрел на меня, внимательно и тревожно, словно пытался разглядеть что-то на дне души. И тогда по темноте его глаз, по легкой, едва приметной боли, дрожащей в воздухе, - я понял.
Пьян был от его крови, от его жизни, забыл обо всем, о важном забыл.
- Жажда? - спросил я.
Он мотнул головой - привычно, упрямо.
- Я потерплю.
Сказал, как говорил там, среди каменных стен, где жажда переплеталась с солнцем, а отчаяние - с молитвой.
- Да! Шимон может долго жажду терпеть, я знаю. Не нужно это…
Я потянулся, нашарил на полу бутылку, ту, из которой пил - сегодня? - пытаясь успокоиться. Поднял и протянул ему.
- Пей.
- Это то, от чего мне станет плохо?
В голосе - тень улыбки, и того, прежнего, что Хаимом назвался, того, что пытался вспомнить меня…
Ждал на обочине, и я остановился, не мог проехать мимо…
Как мог не узнать его?!

2007-09-30 в 02:57 

Emy Olwen
Солнце и кровь
- Теперь не станет… Это волшебная кровь, с алкоголем смешанная, пей, надо больше, чем обычной, она…
Шимон забрал бутылку, мельком взглянул на наклейку - а надпись там была старым шрифтом, я сам написал, фломастером, небрежно… Взглянул и усмехнулся, узнал.
- А, ну да, естественно…
Сделал глоток, и вместе с ним я ощутил вкус - металлический, приторно-сладкий, темный. Но ощутил по-новому, почти не узнал - такой неприятной была эта кровь. На перезрелый виноград стала похожа, на электрический свет в сырых подвалах, на…
- Откуда эта гадость? - спросил Шимон. - Она не утоляет жажду.
- Пей… нужно больше…
Он пил, через отвращение, но я знал - так нужно. Нет людей вокруг, нет крови… По-другому нельзя. А жажда его медленно отступала, и накатывало опьянение.
Оба теперь будем пьяными , вдали ото всех, возле пещер Мареши.
Шимон снова смотрел на меня, молчал. Кончиками пальцев вел по моему лицу, словно на ощупь узнавал, легко касался - будто боялся поранить.
- Ты так изменился, - сказал он наконец.
Я хотел засмеяться, но смех вышел слабым, - так шум моря слышишь сквозь закрытые ставни.
- Я изменился? А ты?
Он покачал головой, серьезный.
- Не так сильно, как ты.
Я смотрел на него.
Изменился он?
Моложе теперь на вид, чем тогда. Волосы темнее и чернее глаза, очень смуглый, не так широк в плечах, как был…
Изменился?
Смотрел на него и видел - Шимон. Слушал и слышал - это он говорит.
- Ну что это? - спросил он. И, как прежде бывало, не понять сразу смеется он или серьезен. Но чувства его были во мне, и я знал - и то, и другое. - Повесил на себя куски горшков…
Он перебирал амулеты, что я носил на шее: серебрянный ангх, стальной пацифик, керамический осколок, перевязанный кожаными шнурками. Защита от внезапной смерти, от ударов, от огня…
Защита.
Я снял их, одним движением, и протянул Шимону.
- Одевай!
- Зачем?
- Одевай, одевай, я говорю, одевай!
Он надел и сказал:
- Сумасшедший.
- Это амулеты. - Как объяснить, я не знал. - Если касам сюда прилетит - ничего не будет…
- Сюда касамы не летают, - ответил он. Уверено, без тени сомнения. И теперь, как тогда - все известно ему про войну. - Ты теперь магией занимаешься?
Я поймал его руку, ладонь прижал к ладони. Пальцы наши переплелись - так привычно, что сердце остановилось на миг.
- Ты же знаешь, я к магии не способен… - Он привлек меня ближе, и слова разбежались. - Это друг мой сделал… Я тебе говорил про него, тот, который приходил ко мне, в Вавилоне…
Ни секунды не медля, он спросил в ответ:
- Это тот, который идиот?
Все, что я рассказывал тогда, все помнит Шимон, хоть и не важно это было…
Помнит.
- Да…
Он засмеялся.
- Ты тогда такое про него говорил!
- Да я и сейчас могу тоже самое сказать…
Шимон чуть отстранил меня, встретился взглядом.
- Ты так изменился.., - повторил он, тихо. - Но я тебя узнал… А ты меня не узнал.
Не узнал Шимона… Остановился, увидев, что ловит попутку, но не узнал…
- Узнал меня? - Я попытался улыбнуться. - Такое говорил мне…
- А что я мог говорить? - Он засмеялся, прижал меня к себе, одним движением, решительно. - Едет малолетний наркоман на неподобающей машине…
Снова вспомнил, где мы, и смог смеяться.
Вольво, дорогая машина, и новая совсем, престижная, ценится тут…
- На какой же еще машине, - спросил я, - ездить хозяину страны?
- А, ну да, верно!
Чувства его, такие разные, окрасились радостью, сияли. Эта радость опьянила еще сильнее - я схватил его за плечи, и заговорил, остановиться не мог.
- Меня приняли здесь и признали, веришь? Полгода назад вернулся, никто не знал меня тут, но не возразили! Две тысячи лет не был, а помнили меня!
В глаза ему посмотрел - и замолк на миг.
Не знает он… Где я был, он не знает.
- Я не жил здесь две тысячи лет, - сказал я очень тихо. - Нигде не жил… дольше двадцати лет. Из страны в страну шел… из города в город… Был хозяином тех городов, что не нужны никому были… Так жил…
Он смотрел на меня, все понимал. Руки его блуждали в моих волосах, и не нужно было слов.
- Я не узнал тебя, - так я сказал, но едва слышал свой голос. - Но ты мне снился…
От этих слов самому стало темно, не смог справиться, - нахлынула тоска, что так долго билась холодным приливом о сердце, жила во мне.
Во мне?..
- Я недавно видел тебя во сне, - заговорил Шимон, и голос его звучал глухо, словно не хватало воздуха, трудно было дышать. - Бежал, искал тебя… Сначала в Галиле, а потом нашел в городе, увидел, ничего не понимал, но был рад. А ты… стал кричать на меня, говорил, почему я оставил тебя, почему… А еще был сон, где я пытался тебя вспомнить.
Он замолчал. Дыхание его стало сбивчивым, тяжелым.
Я не мог отпустить его, не мог думать, не мог молчать.
- Ты мне снился, все время снился, снилось, что я потерял тебя, ищу… - Я говорил и чувствовал, как текут слезы, как Шимон держит меня, прижимает к себе. - Ищу тебя, не нахожу, не могу найти… Зачем?! - Схватил его за плечи, встряхнул, сильно. - Зачем ты отпустил меня? Не надо было…
- Я хотел, чтобы ты жил, - проговорил он очень тихо, как тогда.
Я покачал головой.
- Это не жизнь.
- Что же это?
- Я думал… - Годы, что были после Бейт-Торы, десятилетия, многие сотни лет - безжизненная равнина, темные облака, пепел, рассыпающийся в сердце, пустота. - Я думал - это такой ад…
В его глазах - таких темных - была боль, и той же болью был полон воздух. Болью, тоской и чувством, у которого не было имени.
Шимон был здесь, со мной.
Вцепился в него еще крепче, голову уронил ему на плечо.
- Никогда больше не уйду! Чтобы не случилось, слышишь, никогда!
- Хорошо.., - ответил он, еле слышно. И от этого стало легко и исчезла темнота.
Я хотел молчать.
Не сумел.
- Ты мне снился, - повторил я. - Снилось, что в Бейт-Торе… ты остался жив. Что мы живем в Тель-Авиве, там большое окно… во всю стену… Ты жив, и Шай жива, а других моих обращенных нет. И…
Он стер мои слезы, не дал говорить мне. И сказал:
- Я живу в Хайфе, в моей комнате большое окно. Когда просыпаешься, видно только море и небо…
- Но мы туда не поедем. - Я улыбнулся, покачал головой. - Надо вернуться в Акко… Там моя обращенная, ей всего сто лет, ей нельзя без меня…
Не заметил, как он вновь повалил меня. Только увидел вдруг, что сместился свет, солнечные лучи сквозь волосы Шимона сияют. И понял - смеюсь, но опять смеха своего почти не слышу.
- Ревнуешь?
Так я спросил, хотя все чувства Шимона знал, сердце его вместе с моим билось.
Он покачал головой:
- Нет.
- Ее зовут Элиза… - Я закрыл глаза. Хотел говорить, но слабыми все слова казались, неважными. - В Англии обратил ее, блондинка… Тебе нравятся блондинки?
- Нет.
- Хорошо…
Я крепче обнял его. Только двое нас теперь, двое… Никогда не будет с нами Шай, а раз так, то…
Сам не заметил, как заговорил вновь:
- Элиза… у нее свои странности… но когда кого-то защищаешь, кажется, что есть зачем жить.
Мысль его, лишенная слов, обожгла сердце.

2007-09-30 в 02:57 

Emy Olwen
Солнце и кровь
Я понял - еще мгновение, и не смогу дышать.
Но голос словно сам звучал, за словами я едва мог уследить.
- Она… такая… спокойная.
- Это хорошо, - сказал Шимон. - Спокойная - значит в секту не сбежит.
Общину вспомнил - кажется, вот совсем рядом, распахнутые ворота, ноцрим там, экимму и люди, но пустой этот дом, пустой, Шай нет в нем, ушла, в чужую землю, навсегда…
Но лишь краткий миг длилось это воспоминание, вспыхнуло и погасло.
Шимон держал меня за руку, и я слышал его пульс, слушал, и звук этот все оглушительней казался.
- Шай говорила мне, ухожу, потому что ищу... - Голос Шимона глухо звучал. Не договорил он, а я не мог ему ответить. - В том сне, где я нашел тебя, ты спрашивал, зачем я… зачем забрал Шай. Снилось, когда я еще в Америке был…
Я подался вперед, поднялся, чтобы в лицо ему заглянуть.
- В Америке?! Ты был в Америке?
- Да, не так давно вернулся…
Я схватил его за плечи, заговорил, глядя в глаза.
- Америка теперь как Египет, нельзя туда, больше никогда нельзя! - Слышал в своем голосе беспомощность и страх, но поделать ничего не мог. - Хозяин Америки правил не соблюдает, и там мои враги!
Шимон по моей щеке провел ладонью, также медленно, осторожно. Но смотрел внимательно и спросил серьезно:
- Твои враги?
- Да. - Я кивнул, взгляда не отводя. - Ненавидят меня… Многие меня ненавидят… Но я такие вещи делал эти две тысячи лет… Не знаю, что станешь думать обо мне, когда узнаешь, может быть, будешь презирать меня…
Шимон прижал меня к себе так, что больно стало, не отпускал.
- Что бы ты не делал, - прошептал он еле слышно, - не изменится ничего и презирать не буду.
И я знал, то, что он говорит - правда.
Никогда Шимон не обманывал меня.
- Я тебе расскажу… то, за что все меня осуждают. - Я говорил, но воспоминания держал, чтобы не поднимались они. Шимон был здесь, только его я хотел чувствовать, больше ничего не нужно было. - Все, кто узнают, все… У меня есть обращенный, я убил его ребенка.
Шимон не выпустил меня, не разжал рук.
- Почему? - спросил он.
Потому что это чума. Та, что отравляет кровь, ядом наполняет воздух, вода темнеет от нее и небо…
Я зажмурился на миг, отогнал мысль.
- Ты фильмы голливудские смотрел, про вампиров? Которые в гробах спят, солнца боятся?
Шимон кивнул.
- Ну да…
- Он был такой, - сказал я.
- Ты его за это убил?
За это?..
Пылающее небо заслонило мир, пожар, грохот огня, и пепел, пепел, всегда пепел…
- Мне тогда казалось, что да, - ответил я.
Шимон смотрел на меня, и в глазах его не было ни осуждения, ни презрения.
Не могло быть.
Никто никогда не понимал меня так, только Шимон.
- Хочу все о тебе знать, - проговорил он, тихо. - Хочу, чтобы все рассказал…
Все?..
- Хочешь, - спросил я, - расскажу то, что раньше было страшнее всего?
- Что?
- То, что тогда не рассказывал. Почему я такой слабый.
- О, нет, ничего не изменилось! - Шимон засмеялся, схватил меня крепче. - Опять ты об этом!
Я знал - еще немного, и не смогу говорить. Опору терял, душа была - словно солнечные блики в морском приливе, в пене волн.
- Я серьезно! Я жертвой был.
Шимон не смеялся теперь, молчал.
- Я ушел из Лагаша, пришел на север… Там у экимму был храм солнца, они звали меня остаться. Но я не захотел, тогда они связали меня, оставили жертвой. Много дней был там. С тех пор я такой…
Шимон держал меня, не отпускал, и я знал - оградить хотел, чтобы прошлое не пробралось в сердце.
Но что мне храм солнца теперь?
Когда-то это было страшнее всего, но теперь…
- И никому про это не рассказывал, но год назад рассказал Эррензи… - Я замолк и засмеялся сам. - Да! Я же помирился с Эррензи!
- Ну все! - Шимон разжал руки, смеясь, подхватил бутылку с вином, сделал долгий глоток. - Я точно сплю!
Смех его, голос, огонь его, в сердце, ярче солнца, ближе дыхания, - сон?
Я знал, что нет.
Не бывает таких снов.
- Ты не спишь, - сказал я, улыбаясь.
Веселье его еще сияло брызгами, озаряло воздух, но смотрел он серьезно. Во взгляде его была тень боли, и я не знал, что делать.
- В том сне, - тихо проговорил Шимон, - где я пытался тебя вспомнить… мне тоже все говорили, что я не сплю. Если это сон… то как мне жить потом, если это сон?
Это не сон, Шимон. Сколько было снов, за две тысячи лет, никогда не снилось такого - чтобы жизнь твоя снова была во мне, чтобы…
Хотел сказать об этом, многое хотел сказать.
Но слова произнес - другие.
- Если это сон, - прошептал я, - то как только проснешься, все дела оставь, поезжай в Акко…
Кожей чувствовал его дыхание, и собственный голос тише, чем оно, мне казался. Я рассказывал, как найти дом, в котором живу, а перед глазами было море. То, возле которого я сидел и думал, как вернусь в Бейт-Тору девятого ава.
- Йоэль Раанан меня там зовут, найди меня там…
Шимон перебил меня:
- А ты опять меня не узнаешь!
- Если не узнаю, скажи что-нибудь, что знаем только мы с тобой, попроси погрузить тебя в транс, и я это сделаю, и… - Я засмеялся, обнял его, не хотел выпускать. - Но не придется этого делать, завтра приедем в Акко вместе, увидишь, как я там живу…
- Как? - спросил Шимон. В его голосе тоже была улыбка.
- Старый дом, от моря близко… - Я рассказывал, закрыв глаза. - Там еще живет моя обращенная, Элиза, и…
Я замолк на полуслове и едва не рассмеялся снова. Ведь еще и Сутех живет там со мной, а я позабыл, не рассказал об этом Шимону.
- Ну все, - сказал я. - Теперь ты точно будешь ревновать!
- Да? - Он отвел волосы, упавшие мне на глаза.
- Тот мой друг, который амулеты сделал, который приходил ко мне в Вавилоне…
- Который собачкой бегает? - уточнил Шимон, все так же, улыбаясь.
- Да! - кивнул я. - Так я с ним еще и сплю!
Шимон голову склонил набок, смотрел, чуть прищурившись.
- Ты же говорил, что он идиот.
- Не без этого.
- Тогда зачем?
В чувствах Шимона, что текли между нами, в моем сердце, как и в его бились, - удивление там было, недоумение.
- Так получилось… - Я пожал плечами. - Ревнуешь?
- Нет… - Шимон замолчал на мгновение, потом покачал головой. - Я просто не понимаю.
- Не понимаешь, как можно с кем-то спать, когда нет Шимона?
А разве я понимаю? Нет…
Так получилось, что я еще мог сказать об этом? И не хотел я говорить про Сутеха, не было это важно.
- Нет, я не это имел в виду, - возразил Шимон. - Я просто не понимаю зачем.
Мне было жарко и голова кружилась, хотел быть ближе.
Но нужно было объяснить, рассказать нужно было.
- Я его не видел с Вавилона, сто лет назад встретил на вечеринки одной, где людей не было, экимму были… - Странным это сейчас казалось, словно ясный, почти реальный сон, и не хотелось вспоминать. - Пришел туда с Элизой, я не так давно обратил ее…
- Но тебе было мало! - перебил меня Шимон.
Смеялся, прижимая меня к сиденью. Я отмахнулся, пытаясь найти слова, но они исчезали.
Все же заговорил, но фразы, казалось, обрывались, в воздухе таяли, едва зазвучав.
- Нет, я должен был придти туда… пришел… и Сутех тоже пришел туда…
- Голый!
- Нет! - Свой голос едва слышал сквозь смех Шимона. Воздух раскаленным стал, словно солнце пылало в каждом глотке. - Ну, почти… В египетской одежде, как из музея…
- Это-то тебя и покорило!
Шимон все смеялся, все не отпускал меня. Но я расказывал, и обрывки воспоминаний, теснились, гасли, - незачем было вспоминать это.
- Нет, ни тогда, ни в Вавилоне - и мыслей таких не было… Но от него отказался хозяин, Сутех не знал, ничего не знал, ни правил, ничего… я обещал объяснить ему… Он приехал в дом Элизы, где я жил… Пришел однажды спрашивать, как быть дальше, я стал объяснять, а он стал совсем другое делать и… так получилось.
- Ты сумасшедший. - Молчал мгновение, а потом засмеялся вновь. - Я понял, где вы встретились! Это была дурка для экимму!
Не хотел я думать про это, - но та декабрьская ночь осколками вспыхивала, дробилась, я слышал голоса, видел кровь в хрустальных бокалах.
Но Шимон был здесь, в раскаленной машине, так близко, обнимал меня, - а остальное неважно сейчас было.
- Так получилось, - повторил я. - Он этого хотел, ему было надо…
- Надо? - переспросил Шимон. Он не смеялся больше.
- Ну… - Я вскинул руку, словно пытался слова поймать - они ускользали от меня. - Я его защищаю, он мой друг…
- И что? - Шимон наклонился, нашарил бутылку, отпил, мне передал. - Я вот живу с другом, но я же с ним не сплю!
Я допил, пустую бутылку бросил под сиденье.
- Надо..., - вновь повторил Шимон. - У меня девушка в Америке, ей надо, чтобы я к ней приехал. Ехать?
Серьезно говорил, но сжимал мои плечи, не отпускал, смотрел в глаза.
Я покачал головой.
- Нет.
- Мне в воскресенье надо ехать на операцию, в Ливан, - продолжал Шимон. - Очень надо. Ехать?
Война… Если нужно ехать туда…
- Я бы поехал с тобой в Ливан! Но мне трудно будет, ничего не умею, не знаю даже, с какой стороны автомат брать…
- Смотри. - Шимон поднял оружие, мои руки положил на приклад. - Вот так надо держать.
Я хотел ответить, не мог.
А Шимон вновь убрал автомат, меня привлек к себе, сказал тихо:
- Не нужно это сейчас, не поедем туда, не так это важно… Только сложно будет меня заменить, но ничего…
Что-то еще он говорил, но я едва слышал. Ведь в моих руках он пылал - так ярко, что сгорали слова. Но мой Шимон - и понять я мог и без слов.
- На самом деле… - Мысль это была или вслух сказал - я не знал сам. - …Кроме Шимона - мне никто не нужен.
И тогда услышал, разобрал, что он говорит.
- Ты так изменился… Все хочу знать, что с тобой было, все расскажи мне…
Я кивнул, а он чуть отстранил меня, снова взглянул в глаза.
- Ты совсем сумасшедший… - А потом засмеялся. - Тебя лечить надо!
- Лечи, - ответил я, улыбаясь.
Шимон наклонился ко мне, и больше я ни думать ни мог, ни говорить, - слова все и мысли сгорели в его огне.

Комментирование для вас недоступно.
Для того, чтобы получить возможность комментировать, авторизуйтесь:
 
РегистрацияЗабыли пароль?

Солнце и кровь

главная