Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
02:49 

8 ава 2006 года

Emy Olwen
Солнце и кровь
Авторы - Андо и я.

Солнце, пыль, неуспокоенный и тяжёлый хмель в голове. Дорога изворачивалась и петляла, и музыка, как во сне, далеко.
«Завтра не должно этого быть…к закату…не должно».
Бездумно глядя на то, как скрывается под колёсами шоссе, как вздымается дымно жаркий воздух, он прокручивал в памяти недавний разговор, пытаясь решить, когда звонить Тамар снова. «Так рада, что всё-таки приедешь, - она сказала, - сообщи, когда будешь близко, выйду тебя встречать».
читать дальше

Целиком текст в сообщение не влезает, продолжение - в комментах.

@темы: тексты, трансляция, игра

Комментарии
2007-09-30 в 02:56 

Emy Olwen
Солнце и кровь
***

В моем сердце огонь - от земли до небес.
Такой яркий, что трудно дышать.
Горит.

Шимон.

Я держал его, крепко, пока жизнь возвращалась к нему, пока возрождалась кровь и менялось дыхание. Ждал, пока он очнется, и не думать не мог, и дышал с трудом. Слезы стояли в глазах, и мир исчез, не было никого, только он - горел, так ярко, в объятиях и в сердце.
Огонь - от земли до небес.
Я ждал, пока он очнется, и знал, это будет скоро.

Потому что Шимон.

Потом шевельнулся, приходя в себя, и я разжал руки. Не знал, что делать, и что говорить, не знал. Только молча сидел. Смотрел, как он выпрямился, коснулся шеи, где уже затянулась рана. И жест этот был таким знакомым - как я мог не узнать?.. А он мотнул головой и сказал:
- По второму разу не становится легче.
И тогда, сквозь огонь и сквозь слезы, что не пролились, так и стояли в глазах и в горле - я прислушался. И лишь мгновения достаточно было - и стало ясно. Та пустота, что поглощала сердце, та пустота, что осталась после него, давным давно, в горах Иудеи, - не было ее больше. Незримый шрам, но в сердце - Шимон, как и был, такой же.
И мир обрушился на меня, не мог я больше сидеть и ждать.
Схватил его, так крепко, что самому стало больно, и не мог отпустить.
- Ты Шимон, ты правда Шимон, мой Шимон, я знаю!
Сколько раз повторил так - не знаю. Но услышал потом, как он говорит:
- Да, конечно, это я…
И замолчал. А он смотрел на меня, долго. Потом сказал:
- Пока меня не было, ты сошел с ума.
И глаза его были - другие, а взгляд тот же, хоть и не смотрел на меня прежде так, никогда… И голос был - другой, но тот, что я знал, его голос. И слова его были - правда.
И я кивнул.
- Да, так и есть.
Шимон повалил меня, и на короткий миг я увидел и вспомнил, - мы в машине, вдали от дорог и людей. Солнце сверкнуло на распахнутой дверце, а за ней было небо - раскаленное небо месяца ава.
Вслепую я нашарил тесемку, стянувшую волосы Шимона, разорвал ее - и темные пряди рассыпались, мои пальцы утонули в них.
- А где Шай? - спросил Шимон.
И мир замер - ведь так говорил он, будто ждала она нас за поворотом, или дома, или в Галиле…
- Она умерла, - сказал я. - Очень давно.
Очень давно, не вернулась, ушла, в чужой земле, без меня…
- Как?
Чувства его пылали во мне.
- Ее убили.
- Кто мог убить Шай?
За улицами Кесарьи, окровавленными ступенями и сожженным папирусом, я искал слова - и нашел:
- Ноцрим убивали, она была с ними, вместе с ними пошла…
Не дал договорить мне, перебил:
- Она же могла защититься!
- Она не захотела…
Он обнял меня, так крепко, что показалось - себя потеряю, исчезну в биении сердца. А Шимон сказал:
- Шай - дура!
- Не говори так… - Слышал себя будто издалека, слов отследить не мог. - Я виноват… Должен был быть с ней, пойти с ней…
- Куда пойти? Проповедовать? - Сжал меня еще яростней, не дал ответить. - Ни до кого ей было, ни до чего, не виноват ты… Умерла ради того, чем это стало сейчас…
И замолчал. Чувства его, темные, металлом текли в моей крови.
Но недолго так было, - выпрямился, меня поднял вместе с собой. И снова смотрел на меня, внимательно и тревожно, словно пытался разглядеть что-то на дне души. И тогда по темноте его глаз, по легкой, едва приметной боли, дрожащей в воздухе, - я понял.
Пьян был от его крови, от его жизни, забыл обо всем, о важном забыл.
- Жажда? - спросил я.
Он мотнул головой - привычно, упрямо.
- Я потерплю.
Сказал, как говорил там, среди каменных стен, где жажда переплеталась с солнцем, а отчаяние - с молитвой.
- Да! Шимон может долго жажду терпеть, я знаю. Не нужно это…
Я потянулся, нашарил на полу бутылку, ту, из которой пил - сегодня? - пытаясь успокоиться. Поднял и протянул ему.
- Пей.
- Это то, от чего мне станет плохо?
В голосе - тень улыбки, и того, прежнего, что Хаимом назвался, того, что пытался вспомнить меня…
Ждал на обочине, и я остановился, не мог проехать мимо…
Как мог не узнать его?!

2007-09-30 в 02:57 

Emy Olwen
Солнце и кровь
- Теперь не станет… Это волшебная кровь, с алкоголем смешанная, пей, надо больше, чем обычной, она…
Шимон забрал бутылку, мельком взглянул на наклейку - а надпись там была старым шрифтом, я сам написал, фломастером, небрежно… Взглянул и усмехнулся, узнал.
- А, ну да, естественно…
Сделал глоток, и вместе с ним я ощутил вкус - металлический, приторно-сладкий, темный. Но ощутил по-новому, почти не узнал - такой неприятной была эта кровь. На перезрелый виноград стала похожа, на электрический свет в сырых подвалах, на…
- Откуда эта гадость? - спросил Шимон. - Она не утоляет жажду.
- Пей… нужно больше…
Он пил, через отвращение, но я знал - так нужно. Нет людей вокруг, нет крови… По-другому нельзя. А жажда его медленно отступала, и накатывало опьянение.
Оба теперь будем пьяными , вдали ото всех, возле пещер Мареши.
Шимон снова смотрел на меня, молчал. Кончиками пальцев вел по моему лицу, словно на ощупь узнавал, легко касался - будто боялся поранить.
- Ты так изменился, - сказал он наконец.
Я хотел засмеяться, но смех вышел слабым, - так шум моря слышишь сквозь закрытые ставни.
- Я изменился? А ты?
Он покачал головой, серьезный.
- Не так сильно, как ты.
Я смотрел на него.
Изменился он?
Моложе теперь на вид, чем тогда. Волосы темнее и чернее глаза, очень смуглый, не так широк в плечах, как был…
Изменился?
Смотрел на него и видел - Шимон. Слушал и слышал - это он говорит.
- Ну что это? - спросил он. И, как прежде бывало, не понять сразу смеется он или серьезен. Но чувства его были во мне, и я знал - и то, и другое. - Повесил на себя куски горшков…
Он перебирал амулеты, что я носил на шее: серебрянный ангх, стальной пацифик, керамический осколок, перевязанный кожаными шнурками. Защита от внезапной смерти, от ударов, от огня…
Защита.
Я снял их, одним движением, и протянул Шимону.
- Одевай!
- Зачем?
- Одевай, одевай, я говорю, одевай!
Он надел и сказал:
- Сумасшедший.
- Это амулеты. - Как объяснить, я не знал. - Если касам сюда прилетит - ничего не будет…
- Сюда касамы не летают, - ответил он. Уверено, без тени сомнения. И теперь, как тогда - все известно ему про войну. - Ты теперь магией занимаешься?
Я поймал его руку, ладонь прижал к ладони. Пальцы наши переплелись - так привычно, что сердце остановилось на миг.
- Ты же знаешь, я к магии не способен… - Он привлек меня ближе, и слова разбежались. - Это друг мой сделал… Я тебе говорил про него, тот, который приходил ко мне, в Вавилоне…
Ни секунды не медля, он спросил в ответ:
- Это тот, который идиот?
Все, что я рассказывал тогда, все помнит Шимон, хоть и не важно это было…
Помнит.
- Да…
Он засмеялся.
- Ты тогда такое про него говорил!
- Да я и сейчас могу тоже самое сказать…
Шимон чуть отстранил меня, встретился взглядом.
- Ты так изменился.., - повторил он, тихо. - Но я тебя узнал… А ты меня не узнал.
Не узнал Шимона… Остановился, увидев, что ловит попутку, но не узнал…
- Узнал меня? - Я попытался улыбнуться. - Такое говорил мне…
- А что я мог говорить? - Он засмеялся, прижал меня к себе, одним движением, решительно. - Едет малолетний наркоман на неподобающей машине…
Снова вспомнил, где мы, и смог смеяться.
Вольво, дорогая машина, и новая совсем, престижная, ценится тут…
- На какой же еще машине, - спросил я, - ездить хозяину страны?
- А, ну да, верно!
Чувства его, такие разные, окрасились радостью, сияли. Эта радость опьянила еще сильнее - я схватил его за плечи, и заговорил, остановиться не мог.
- Меня приняли здесь и признали, веришь? Полгода назад вернулся, никто не знал меня тут, но не возразили! Две тысячи лет не был, а помнили меня!
В глаза ему посмотрел - и замолк на миг.
Не знает он… Где я был, он не знает.
- Я не жил здесь две тысячи лет, - сказал я очень тихо. - Нигде не жил… дольше двадцати лет. Из страны в страну шел… из города в город… Был хозяином тех городов, что не нужны никому были… Так жил…
Он смотрел на меня, все понимал. Руки его блуждали в моих волосах, и не нужно было слов.
- Я не узнал тебя, - так я сказал, но едва слышал свой голос. - Но ты мне снился…
От этих слов самому стало темно, не смог справиться, - нахлынула тоска, что так долго билась холодным приливом о сердце, жила во мне.
Во мне?..
- Я недавно видел тебя во сне, - заговорил Шимон, и голос его звучал глухо, словно не хватало воздуха, трудно было дышать. - Бежал, искал тебя… Сначала в Галиле, а потом нашел в городе, увидел, ничего не понимал, но был рад. А ты… стал кричать на меня, говорил, почему я оставил тебя, почему… А еще был сон, где я пытался тебя вспомнить.
Он замолчал. Дыхание его стало сбивчивым, тяжелым.
Я не мог отпустить его, не мог думать, не мог молчать.
- Ты мне снился, все время снился, снилось, что я потерял тебя, ищу… - Я говорил и чувствовал, как текут слезы, как Шимон держит меня, прижимает к себе. - Ищу тебя, не нахожу, не могу найти… Зачем?! - Схватил его за плечи, встряхнул, сильно. - Зачем ты отпустил меня? Не надо было…
- Я хотел, чтобы ты жил, - проговорил он очень тихо, как тогда.
Я покачал головой.
- Это не жизнь.
- Что же это?
- Я думал… - Годы, что были после Бейт-Торы, десятилетия, многие сотни лет - безжизненная равнина, темные облака, пепел, рассыпающийся в сердце, пустота. - Я думал - это такой ад…
В его глазах - таких темных - была боль, и той же болью был полон воздух. Болью, тоской и чувством, у которого не было имени.
Шимон был здесь, со мной.
Вцепился в него еще крепче, голову уронил ему на плечо.
- Никогда больше не уйду! Чтобы не случилось, слышишь, никогда!
- Хорошо.., - ответил он, еле слышно. И от этого стало легко и исчезла темнота.
Я хотел молчать.
Не сумел.
- Ты мне снился, - повторил я. - Снилось, что в Бейт-Торе… ты остался жив. Что мы живем в Тель-Авиве, там большое окно… во всю стену… Ты жив, и Шай жива, а других моих обращенных нет. И…
Он стер мои слезы, не дал говорить мне. И сказал:
- Я живу в Хайфе, в моей комнате большое окно. Когда просыпаешься, видно только море и небо…
- Но мы туда не поедем. - Я улыбнулся, покачал головой. - Надо вернуться в Акко… Там моя обращенная, ей всего сто лет, ей нельзя без меня…
Не заметил, как он вновь повалил меня. Только увидел вдруг, что сместился свет, солнечные лучи сквозь волосы Шимона сияют. И понял - смеюсь, но опять смеха своего почти не слышу.
- Ревнуешь?
Так я спросил, хотя все чувства Шимона знал, сердце его вместе с моим билось.
Он покачал головой:
- Нет.
- Ее зовут Элиза… - Я закрыл глаза. Хотел говорить, но слабыми все слова казались, неважными. - В Англии обратил ее, блондинка… Тебе нравятся блондинки?
- Нет.
- Хорошо…
Я крепче обнял его. Только двое нас теперь, двое… Никогда не будет с нами Шай, а раз так, то…
Сам не заметил, как заговорил вновь:
- Элиза… у нее свои странности… но когда кого-то защищаешь, кажется, что есть зачем жить.
Мысль его, лишенная слов, обожгла сердце.

2007-09-30 в 02:57 

Emy Olwen
Солнце и кровь
Я понял - еще мгновение, и не смогу дышать.
Но голос словно сам звучал, за словами я едва мог уследить.
- Она… такая… спокойная.
- Это хорошо, - сказал Шимон. - Спокойная - значит в секту не сбежит.
Общину вспомнил - кажется, вот совсем рядом, распахнутые ворота, ноцрим там, экимму и люди, но пустой этот дом, пустой, Шай нет в нем, ушла, в чужую землю, навсегда…
Но лишь краткий миг длилось это воспоминание, вспыхнуло и погасло.
Шимон держал меня за руку, и я слышал его пульс, слушал, и звук этот все оглушительней казался.
- Шай говорила мне, ухожу, потому что ищу... - Голос Шимона глухо звучал. Не договорил он, а я не мог ему ответить. - В том сне, где я нашел тебя, ты спрашивал, зачем я… зачем забрал Шай. Снилось, когда я еще в Америке был…
Я подался вперед, поднялся, чтобы в лицо ему заглянуть.
- В Америке?! Ты был в Америке?
- Да, не так давно вернулся…
Я схватил его за плечи, заговорил, глядя в глаза.
- Америка теперь как Египет, нельзя туда, больше никогда нельзя! - Слышал в своем голосе беспомощность и страх, но поделать ничего не мог. - Хозяин Америки правил не соблюдает, и там мои враги!
Шимон по моей щеке провел ладонью, также медленно, осторожно. Но смотрел внимательно и спросил серьезно:
- Твои враги?
- Да. - Я кивнул, взгляда не отводя. - Ненавидят меня… Многие меня ненавидят… Но я такие вещи делал эти две тысячи лет… Не знаю, что станешь думать обо мне, когда узнаешь, может быть, будешь презирать меня…
Шимон прижал меня к себе так, что больно стало, не отпускал.
- Что бы ты не делал, - прошептал он еле слышно, - не изменится ничего и презирать не буду.
И я знал, то, что он говорит - правда.
Никогда Шимон не обманывал меня.
- Я тебе расскажу… то, за что все меня осуждают. - Я говорил, но воспоминания держал, чтобы не поднимались они. Шимон был здесь, только его я хотел чувствовать, больше ничего не нужно было. - Все, кто узнают, все… У меня есть обращенный, я убил его ребенка.
Шимон не выпустил меня, не разжал рук.
- Почему? - спросил он.
Потому что это чума. Та, что отравляет кровь, ядом наполняет воздух, вода темнеет от нее и небо…
Я зажмурился на миг, отогнал мысль.
- Ты фильмы голливудские смотрел, про вампиров? Которые в гробах спят, солнца боятся?
Шимон кивнул.
- Ну да…
- Он был такой, - сказал я.
- Ты его за это убил?
За это?..
Пылающее небо заслонило мир, пожар, грохот огня, и пепел, пепел, всегда пепел…
- Мне тогда казалось, что да, - ответил я.
Шимон смотрел на меня, и в глазах его не было ни осуждения, ни презрения.
Не могло быть.
Никто никогда не понимал меня так, только Шимон.
- Хочу все о тебе знать, - проговорил он, тихо. - Хочу, чтобы все рассказал…
Все?..
- Хочешь, - спросил я, - расскажу то, что раньше было страшнее всего?
- Что?
- То, что тогда не рассказывал. Почему я такой слабый.
- О, нет, ничего не изменилось! - Шимон засмеялся, схватил меня крепче. - Опять ты об этом!
Я знал - еще немного, и не смогу говорить. Опору терял, душа была - словно солнечные блики в морском приливе, в пене волн.
- Я серьезно! Я жертвой был.
Шимон не смеялся теперь, молчал.
- Я ушел из Лагаша, пришел на север… Там у экимму был храм солнца, они звали меня остаться. Но я не захотел, тогда они связали меня, оставили жертвой. Много дней был там. С тех пор я такой…
Шимон держал меня, не отпускал, и я знал - оградить хотел, чтобы прошлое не пробралось в сердце.
Но что мне храм солнца теперь?
Когда-то это было страшнее всего, но теперь…
- И никому про это не рассказывал, но год назад рассказал Эррензи… - Я замолк и засмеялся сам. - Да! Я же помирился с Эррензи!
- Ну все! - Шимон разжал руки, смеясь, подхватил бутылку с вином, сделал долгий глоток. - Я точно сплю!
Смех его, голос, огонь его, в сердце, ярче солнца, ближе дыхания, - сон?
Я знал, что нет.
Не бывает таких снов.
- Ты не спишь, - сказал я, улыбаясь.
Веселье его еще сияло брызгами, озаряло воздух, но смотрел он серьезно. Во взгляде его была тень боли, и я не знал, что делать.
- В том сне, - тихо проговорил Шимон, - где я пытался тебя вспомнить… мне тоже все говорили, что я не сплю. Если это сон… то как мне жить потом, если это сон?
Это не сон, Шимон. Сколько было снов, за две тысячи лет, никогда не снилось такого - чтобы жизнь твоя снова была во мне, чтобы…
Хотел сказать об этом, многое хотел сказать.
Но слова произнес - другие.
- Если это сон, - прошептал я, - то как только проснешься, все дела оставь, поезжай в Акко…
Кожей чувствовал его дыхание, и собственный голос тише, чем оно, мне казался. Я рассказывал, как найти дом, в котором живу, а перед глазами было море. То, возле которого я сидел и думал, как вернусь в Бейт-Тору девятого ава.
- Йоэль Раанан меня там зовут, найди меня там…
Шимон перебил меня:
- А ты опять меня не узнаешь!
- Если не узнаю, скажи что-нибудь, что знаем только мы с тобой, попроси погрузить тебя в транс, и я это сделаю, и… - Я засмеялся, обнял его, не хотел выпускать. - Но не придется этого делать, завтра приедем в Акко вместе, увидишь, как я там живу…
- Как? - спросил Шимон. В его голосе тоже была улыбка.
- Старый дом, от моря близко… - Я рассказывал, закрыв глаза. - Там еще живет моя обращенная, Элиза, и…
Я замолк на полуслове и едва не рассмеялся снова. Ведь еще и Сутех живет там со мной, а я позабыл, не рассказал об этом Шимону.
- Ну все, - сказал я. - Теперь ты точно будешь ревновать!
- Да? - Он отвел волосы, упавшие мне на глаза.
- Тот мой друг, который амулеты сделал, который приходил ко мне в Вавилоне…
- Который собачкой бегает? - уточнил Шимон, все так же, улыбаясь.
- Да! - кивнул я. - Так я с ним еще и сплю!
Шимон голову склонил набок, смотрел, чуть прищурившись.
- Ты же говорил, что он идиот.
- Не без этого.
- Тогда зачем?
В чувствах Шимона, что текли между нами, в моем сердце, как и в его бились, - удивление там было, недоумение.
- Так получилось… - Я пожал плечами. - Ревнуешь?
- Нет… - Шимон замолчал на мгновение, потом покачал головой. - Я просто не понимаю.
- Не понимаешь, как можно с кем-то спать, когда нет Шимона?
А разве я понимаю? Нет…
Так получилось, что я еще мог сказать об этом? И не хотел я говорить про Сутеха, не было это важно.
- Нет, я не это имел в виду, - возразил Шимон. - Я просто не понимаю зачем.
Мне было жарко и голова кружилась, хотел быть ближе.
Но нужно было объяснить, рассказать нужно было.
- Я его не видел с Вавилона, сто лет назад встретил на вечеринки одной, где людей не было, экимму были… - Странным это сейчас казалось, словно ясный, почти реальный сон, и не хотелось вспоминать. - Пришел туда с Элизой, я не так давно обратил ее…
- Но тебе было мало! - перебил меня Шимон.
Смеялся, прижимая меня к сиденью. Я отмахнулся, пытаясь найти слова, но они исчезали.
Все же заговорил, но фразы, казалось, обрывались, в воздухе таяли, едва зазвучав.
- Нет, я должен был придти туда… пришел… и Сутех тоже пришел туда…
- Голый!
- Нет! - Свой голос едва слышал сквозь смех Шимона. Воздух раскаленным стал, словно солнце пылало в каждом глотке. - Ну, почти… В египетской одежде, как из музея…
- Это-то тебя и покорило!
Шимон все смеялся, все не отпускал меня. Но я расказывал, и обрывки воспоминаний, теснились, гасли, - незачем было вспоминать это.
- Нет, ни тогда, ни в Вавилоне - и мыслей таких не было… Но от него отказался хозяин, Сутех не знал, ничего не знал, ни правил, ничего… я обещал объяснить ему… Он приехал в дом Элизы, где я жил… Пришел однажды спрашивать, как быть дальше, я стал объяснять, а он стал совсем другое делать и… так получилось.
- Ты сумасшедший. - Молчал мгновение, а потом засмеялся вновь. - Я понял, где вы встретились! Это была дурка для экимму!
Не хотел я думать про это, - но та декабрьская ночь осколками вспыхивала, дробилась, я слышал голоса, видел кровь в хрустальных бокалах.
Но Шимон был здесь, в раскаленной машине, так близко, обнимал меня, - а остальное неважно сейчас было.
- Так получилось, - повторил я. - Он этого хотел, ему было надо…
- Надо? - переспросил Шимон. Он не смеялся больше.
- Ну… - Я вскинул руку, словно пытался слова поймать - они ускользали от меня. - Я его защищаю, он мой друг…
- И что? - Шимон наклонился, нашарил бутылку, отпил, мне передал. - Я вот живу с другом, но я же с ним не сплю!
Я допил, пустую бутылку бросил под сиденье.
- Надо..., - вновь повторил Шимон. - У меня девушка в Америке, ей надо, чтобы я к ней приехал. Ехать?
Серьезно говорил, но сжимал мои плечи, не отпускал, смотрел в глаза.
Я покачал головой.
- Нет.
- Мне в воскресенье надо ехать на операцию, в Ливан, - продолжал Шимон. - Очень надо. Ехать?
Война… Если нужно ехать туда…
- Я бы поехал с тобой в Ливан! Но мне трудно будет, ничего не умею, не знаю даже, с какой стороны автомат брать…
- Смотри. - Шимон поднял оружие, мои руки положил на приклад. - Вот так надо держать.
Я хотел ответить, не мог.
А Шимон вновь убрал автомат, меня привлек к себе, сказал тихо:
- Не нужно это сейчас, не поедем туда, не так это важно… Только сложно будет меня заменить, но ничего…
Что-то еще он говорил, но я едва слышал. Ведь в моих руках он пылал - так ярко, что сгорали слова. Но мой Шимон - и понять я мог и без слов.
- На самом деле… - Мысль это была или вслух сказал - я не знал сам. - …Кроме Шимона - мне никто не нужен.
И тогда услышал, разобрал, что он говорит.
- Ты так изменился… Все хочу знать, что с тобой было, все расскажи мне…
Я кивнул, а он чуть отстранил меня, снова взглянул в глаза.
- Ты совсем сумасшедший… - А потом засмеялся. - Тебя лечить надо!
- Лечи, - ответил я, улыбаясь.
Шимон наклонился ко мне, и больше я ни думать ни мог, ни говорить, - слова все и мысли сгорели в его огне.

Комментирование для вас недоступно.
Для того, чтобы получить возможность комментировать, авторизуйтесь:
 
РегистрацияЗабыли пароль?

Солнце и кровь

главная